Главная » Пресса » «Чтобы сыграть гения, нужно им быть»

«Чтобы сыграть гения, нужно им быть»

Пролог.

Он король Лир, он конь из «Холстомера», он царь Эдип, и он же Зигмунд Фрейд. Одни критики нарекают его актером тысячи лиц, другие — человеком-парадоксом с уникальным оперным голосом и гуттаперчевой пластикой. А для программы «Ностальгия» он, прежде всего, интересная личность. Человек-парадокс, народный артист России Евгений Герчаков, будь хоть конем, хоть важной царской особой, рассмешит или заставит заплакать, но эмоции вызовет обязательно, потому что на сцене привык выворачивать душу наизнанку.

Евгений: Если ты артист, хочешь, чтобы зал откликнулся, чтобы оттуда пошло, ведь невозможно без взаимной энергии. Это как в пинг-понге: ты туда, если из зала не идет тебе, ты дальше не пойдешь. Если ты туда импульс даешь, если ты себя тратишь, конечно.

Для Герчакова театр — игра в мяч, умение подавать у него из детства, в юности актер был неплохим футболистом. Почему забросил спорт и выбрал сцену? В рассказе от первого лица.

Глава 1. В далеком краю.

Евгений: Я родился в семье актрисы и морского офицера, в городе Находка. Четыре крови бурлят во мне: русская, грузинская, греческая и еврейская — коктейль неимоверный, наверное. Долгие годы я даже не намеревался быть артистом. Занимался спортом, и просто когда уже оканчивал школу, будучи профессиональным футболистом, в Севастополе я жил последний год, и родители меня практически силой отправили в Москву поступать. В самодеятельности я никогда не участвовал, терпеть ее не мог.

В школе учеником был неуправляемым, известная бухта в Петропавловске-Камчатском была любимым послеурочным местом Жени Герчакова и его школьных товарищей. Чего там только не было! Какие только забавы мальчишки не выдумывали, порой даже опасные для жизни.

Евгений: Ходили на берег этой бухты, там была лесопилка. Мы становились на льдины зимой и катались на льдинах, брали шесты и катались на льдинах. И я куда-то далеко заплыл, и пошел катер, меня смыло с этой льдины, и я в шапке ушанке, в валенках пошел на дно. Но благодаря тому, что я несколько лет жил в Сочи, потому что мама моя из Сочи,— там я учился плавать — я выплыл сам и доплыл до берега.

Возвращался домой продрогший, без сил. И, слава богу, на пути появилась мамина подруга, доставившая Женю домой.

Евгений: Длинный коридор коммунальной квартиры, и я стою там, боюсь ей на глаза показаться. Она подошла (маму мою звали Идея), стучит в комнату в нашу, подруга выходит и говорит: «Идея, ты только не волнуйся, твой Женя упал в бухту». И мама потеряла сознание. Я моментально воспользовался этим, перебежал, через нее проскочил и лег в постель, меня потом весь день спиртом отпаивали — тогда спирт был достоянием страны — и растирали, и даже я пробовал внутрь. И утром встал как ни в чем не бывало, не кашлянул ни разу, представляете? Ни разу.

Но на этом приключения юного Герчакова не закончились.

Евгений: Потом, когда я был постарше, это уже было в Севастополе, меня поставили зачем-то на «атасе» ребята, сказали: «Постой на атасе»,— недалеко от школы нашей. Я встал на «атасе», а они в этот момент били стекла директору школы. Подходит милиционер какой-то и говорит: «Ты чего тут делаешь?» Я говорю: «Стою на атасе». Он говорит: «Пойдем». Все, меня увели, на следующий день родители в школу.

Так и учился, с регулярностью влипая во всевозможные истории, пока время учебы к концу не подошло. А как подошло, пришлось ответить на главный вопрос абитуриента — «кем быть». К тому моменту Женя Герчаков был перспективным нападающим юношеской сборной по футболу в Севастополе, но связывать карьеру со спортом не хотел. Не хотел идти и по военным стопам отца.

Евгений: Я ужасно не люблю командовать людьми и страшно не люблю, когда мной командуют. Первая часть, случаи еще проходят, когда тобою командуют, а вторая часть жизни, когда ты начинаешь командовать, мучить людей, издеваться над ними и т. д. Я этого терпеть не могу. Не мое это совершенно, не мое.

«Не хочу командовать, хочу творить». Что творить — еще не ясно, как творить – тоже. Проницательная мама, увидев, что сын вконец запутался, отправила его в Москву.

Глава 2. Амплуа – комик.

Знаменитая Гнесинка. Сюда приехал Женя Герчаков что-нибудь спеть, так ему мама — драматическая и поющая актриса — посоветовала. Приехав всего с одной песней, которую тоже с мамой разучил.

Евгений: И мама мне сказала перед поступлением: «Ты подойдешь, жюри будет сидеть, комиссия, ты так выбери какого-нибудь человека поприличнее (что она имела в виду, я не знаю), посолиднее, желательно, чтобы был председатель комиссии, и подойди, ему прямо лоб в лоб, глаз в глаз исполни что-нибудь. Будешь петь это?» Я говорю: «Ну, давай, мама»,— и я все принял это, подошел, где-то в метре сидел дядька с седыми волосами до плеч. И так он сидел как-то (важно – примеч), и я решил, что он председатель этой комиссии, а это оказался какой-то сторож, просто сел там рядом. Я к нему подошел, они все смотрят, я на него смотрю и не могу понять, чего они все так: «Что это с ним, с ума сошел что ли?» И в метре от него таким густым басом, глядя ему в глаза, запел «Опустела без тебя земля», и чувак начал под стул уходить, просто уезжать под стол. И там все: «Комик! Комик! Комик!» И оказывается, я комик.

Вот так и стал Герчаков студентом факультета актеров музыкального театра в Гнесинке. Так и приклеилось к нему с абитуриентских времен амплуа «комик», хотя умение рассмешить, а позже заставить заплакать, что для Герчакова, кстати, гораздо важнее, пришло лишь с годами.

Евгений: Вот существует мнение, что легче заставить заплакать и тяжелее рассмешить. Ерунда это все! Это все бред. Извини меня, для того чтобы «там» заплакали, нужно себе сердце развернуть, а рассмешить – можно репризу рассказать, пусть даже глупую, или палец показать, и засмеялись. Как это делается — это другое дело, но чтобы зал заплакал, для этого надо разорвать себе сердце хотя бы или что-то в себе изменить.

Пока учился в Гнесинке, Герчакову пророчили карьеру опереточного комика. Удивлению педагогов не было предела, когда дипломированный артист оказался на нешуточной сцене театра Советской Армии.

Евгений: Театр Армии — это было становление… Я только начинал, и при этом, когда тебе 20–25, 26 лет, я выходил на сцену 31 раз, например, в месяц, 31 раз! Сейчас я уже этим не занимаюсь, я уже этим не балуюсь, и мне это, честно говоря, не нужно совершенно.

После Театра Армии, где Герчаков проработал без малого 10 лет, его позвали в Эрмитаж, на сцене которого артист отыграл в драме, клоунаде, музыкальной комедии и даже трагических сюжетах.

Евгений: В Эрмитаже я сыграл многие роли, которые принесли мне успех и какое-то движение вперед. Я сыграл там и Мопассана, и Хармса, и Трифонова, и Юрия Олешу, и многих-многих других авторов за эти годы. Там я проработал 12 лет, и иногда были очень яркие работы.

Но в какой-то момент, будучи на сцене, Герчаков понял, что ему мало смешить людей.

Евгений: Я прошел огромный путь комедийного артиста, играл много смешного, авторов смешных, сам был смешон, партнеры были с юмором и т. д. И в какой-то момент я понял, что мне этого мало, мне нужно что-то еще, что-то поискать в себе, что вдруг повернет меня оборотной стороной. И первая роль, которая, так сказать, мне досталась чисто случайно, я сыграл великую и трагическую роль царя Эдипа, в моем репертуаре есть роль Софокла, и потом пошло-пошло. Сыграл Холстомера Толстовского в театре у Никитских ворот, потом у них сыграл Парфюмера по роману Зюскинда. В «Луне», где я работаю, я играю короля Лира, Бруно Кречмара из романа «Камера Обскура» Владимира Набокова.

А сейчас же готовится предстать в образе Сальвадора Дали. Об этой роли он мечтал так же долго, как и о роли Зигмунда Фрейда.

Евгений: И тут, учитывая, что этот человек был, наверное, еще круче, чем Зигмунд Фрейд, и по внешности видно, и по его прикиду и т. д., по тому, что он оставил в своей жизни, все эти картины и т. д. И сыграть это страшно интересно, но как сыграть художника? Очень трудно. Что касается Дали, просто то, что его жена и единственная женщина — Галла, которую он по-настоящему любил, видел в ней божество, была русская женщина. Это тоже очень интересно. Я думаю, что, наверное, кого-то это может удивить, но я увижу в роли Галлы Жанну Эппле, например.

Вообще, удивлять — в духе Герчакова, у него и в кино роли исключительно удивительные, и награды за них тоже удивительные. В 1992 на «Киношоке» ему вручили приз «За лучшую женскую роль» в фильме «Старуха» по Хармсу.

Глава 3. НЕ баран!

Конец 70-х ознаменовался для Евгения Герчакова дебютом в кино. В фильме «Мама» — советско-румынском киномьюзикле — ему досталась удивительная-таки роль, персонаж «баран», потрясла она тогда и Евгения, и его маму.

Евгений: Когда моя мама узнала, что я буду играть барана (я никогда в кино не снимался), она мне говорила: «Женя, смотри, чтобы за тобой не закрепили это амплуа»,— и я всю жизнь боролся с этим, чтобы за мной не закрепили амплуа барана. Забавная ролька, между прочим, я один из первых, кто катался на коньках сам. Сейчас это «Звезды на льду» называется, потому что там почти всех персонажей заменяли артисты балета московского на льду. А я единственный сам, и там видно, что я катаюсь и как я катаюсь, я еле стою на ногах, но это очень забавно и для барана нормально.

Партнерами Герчакова тогда стали уже известные Михаил Боярский и Савелий Крамаров, Людмила Гурченко. У них было чему поучиться, а главное, с ними было над чем посмеяться.

Евгений: Я помню, когда мы снимались в «Маме» злополучной, какой-то ненормальный поклонник, когда мы сидели отдыхали, подошел и сказал ей: «Людмила Марковна, а сколько вам лет? Ой, простите…» Она говорит: «Нет-нет, ничего страшного. Мне сколько лет? Мне 27 и дофига месяцев». И он упал прямо со стула.

А после «Мамы» 15 лет тишины, кинотишины.

Евгений: Вот таких ролей, которые бы принесли мне какое-то огромное удовлетворение, и дело даже не в успехе, не так много. Например, фильмы, которые были абсолютно комедийные: «Ширли-мырли» и т. д. Но вот есть картины, особенно в последние годы, это «Агония страха» на НТВ, серийная картина, я там играю директора Амстердамской галереи, который решил обокрасть свою галерею сам. Очень интересная интрига, и, по-моему, сильная роль. «Вино из одуванчиков» — фильм, который как-то прошел стороной по Брэдбери, я там играю с Лией Ахеджаковой, мы играем мужа и жену, тонкая картина, очень красивая, в постельных тонах.

Масса проходных ролей и одна, благодаря которой он увидел смысл в своем кинопрошлом — «Трудно быть богом» по Стругацким. Картина снималась шесть лет. Шесть лет на съемочной площадке с Алексеем Германом — лучшее, что было у Герчакова в кино.

Евгений: Первая наша встреча, когда я к нему приехал, и он говорит: «Вы знаете, Женя, я в кино не хожу, телевидение не смотрю, в театрах не бываю, мне просто нравится ваша морда». Я говорю: «А мне — ваша!» Он говорит: «Да? Будем работать!» Вот такой чувак.

Главное, говорит Евгений Аркадьевич, он и в кино, и главным образом в театре сумел доказать, что амплуа «баран» — это не про него!

Глава 4. Фрейд.

Ушедший 2008 год для Евгения Герчакова был очень значимым: состоялась долгожданная премьера спектакля «Фрейд и его деревянные солдатики», в роли Фрейда – Евгений Герчаков. В спектакле играют Жанна Эппле, Агриппина Стеклова, Александр Песков. В общем-то, говорит Герчаков, собралась хорошая команда.

Евгений: Своеобразный человек, человек, который был реально, которого помнят люди. К сожалению, его современников уже не осталось, а может быть, к счастью, потому что я имею право трактовать роль по-своему. Поэтому я играю не историческую драму, это «фантазия» на тему, на тему его самого. Это все происходит в течение двух дней, это не сериал, там все так сконцентрировано, как должно быть в театре. Это как пружина, это не сериал. Все спрессовано во времени, человек был очень своеобразный, неадекватный, действительно лечил людей, люди к нему приходили, даже хромающие, перекособоченные, и уходили нормальные. Ничего не делая, он не медикаментозно лечил людей, не хирургически, а словами, разговорами.

Идея сделать спектакль именно об этом человеке родилась спонтанно. Как-то на глаза Герчакову попалось четверостишие.

Евгений: «Не гоже на других пенять, не требуя анализа, умом Россию не понять без помощи психоанализа». Действительно, умом Россию не понять. Я вам скажу больше: даже и с психоанализом не понять Россию. Эта тема меня очень взволновала, потому что театральное искусство, искусство артиста тоже связано с психологией. Если артист не психолог, по большому счету, он никогда не справится с публикой, никогда ее не обманет в хорошем смысле слова. Он должен быть психологом, он должен хорошо знать психологию людей.

Спектакль не документальный. Сюжет таков: доктор Фрейд, став успешным и знаменитым, узнает, что дни на земле его сочтены, и он уверен, что смерть — это наказание за грехи молодости. В спектакле есть все: и любовь, и смех, и слезы.

Отрывок из спектакля «Фрейд и его деревянные солдатики»:

Герчаков: «В детстве у меня было очень много деревянных солдатиков, я наклеивал им на спину их имена – Гай Юлий Цезарь, Ганнибал, Наполеон. Я сжигал их, я сжигал их в огне своей страсти. Мне не нужны были их царства, мне были нужны их души. Отец покупал мне все новых и новых солдатиков, а я все сжигал их и сжигал».

Евгений: Как сыграть Фрейда… Как известно, он занимался наукой и не только, он был литератором, имел премию Канта за литературную деятельность. Но первая работа его в медицине была «Половые органы угря». Где он нашел эти органы у угря? Он нашел и пошел по этому пути.

Гениально о гениальном. «Фрейд забрал у меня столько энергии,— говорит Герчаков,— как ни один другой персонаж. Восстанавливать силы помогает только семья».

Эпилог.

Евгений Герчаков женат трижды, у него трое детей. Маленькому сыну Егору 4 года, и он в свои 4-ре вызывает у своего папы чувство гордости. Знаменитый и талантливый папа растит себе достойную замену.

Евгений: Он уже ходит в студию, известную студию детскую, которая называется «Непоседы», он там очень лихо себя проявляет. Дети должны быть лучше нас, и тогда все правильно идет в семье, и должны быть счастливей нас, красивее, лучше и талантливее. Некоторые актеры и режиссеры из-за этого детей не заводят, потому что «я один в этом мире, нет, я божественный, не надо ребята, только не это». Это ерунда, бред, и, по-моему, сами себя подрезают люди. В этом развитии смысл жизни, потом и фамилия твоя должна жить, если ты хочешь. Как это? У меня мальчик очень хороший.

У него замечательная семья, у него любимые роли, он по-настоящему богат. Он не тоскует по прошлому, даже по вчерашнему дню, он умеет жить здесь и сейчас. И вправду – парадокс, а не человек.

Евгений: У меня были роли хорошие, были хорошие жены? Были! Вспоминать, плакать… Вообще, когда человек уже стремится «туда», тогда из него выходит энергия, правда же? Вот энергия — и все, и человека нет. Вот для того чтобы эта энергия была сохранена, ее надо сохранять в себе, держать, не выплескивать, а любая ностальгия — это мелодрама, это слезы, жалеть себя начинать — и конец. Не надо! Это не нужно, это, наверное, и так придет, я не знаю, на смертном одре или где-то. Помнишь, вот эта известная притча, как один мужик все никак не мог жениться и жил один. Ему говорят: «Ну как ты можешь, придет же время, когда будешь умирать — стакана воды никто не даст»,— он поверил и женился. Прошло какое-то время, он лежит на смертном одре, говорит: «Лежу, умираю, а пить не хочется». Как-то так. И я готов сказать: спасибо всем, всем и вашей передаче, потому что и умение говорить спасибо — это тоже дорогого стоит. Когда мне было 17–18, когда я был футболистом злополучным, худым, тонким, длинноносым, странным человеком, я все время говорил маме (она у меня красивая такая, и папа симпатичны): «Мама, понимаешь, у меня проблемы с девушками, на меня не смотрят девушки, и я не знаю, как к ним подходить, у меня нет опыта никакого, все уже имеют какие-то отношения». Она мне говорит: «Женя! Слушай сюда! После 50-ти бабы будут вешаться на тебя». Я говорю: «Мама! Ты что, мне 17 лет, сколько мне ждать! Ты что, смеешься? После 50-ти…» Если сказать честно, она сказала правду, сошлось. Сошлось, не знаю, что произошло, но, во всяком случае, откуда она это знала? Мать же знает о ребенке многое.