Главная » Театр » "Жажда и голод"

"Жажда и голод"

Классика театра абсурда. 
История Жана (в исполнении Евгения Герчакова), которому всюду плохо, которого угнетают видимые только ему всегда бесчисленные недостатки всякого жилища, он покидает их, не успевая толком обжить (и не желая обживать эти протекающие и плесневелые стены), но снова и снова возвращается в один и тот же, может быть самый отвратительный из домов, - эта история в известном смысле анекдотична. Был в советские, уже "выездные", годы анекдот про еврея, который то уезжал, то возвращался, то снова просился на выезд, поскольку "и там плохо, и здесь нехорошо - зато дорога какая!". Хотя, конечно, у Ионеско все гораздо философичнее, глубже. Но ведь и анекдот неизвестно куда бы еще завел (а кого-то - кто знает? - и в самом деле завел далеко...), когда бы имел право развернуться в четырехактную пьесу.

Марк Розовский, который не только "литературно переработал" пьесу, но и поставил спектакль, довольно последовательно провел через все действие вполне музыкальное членение - быстрая часть сменяется медленной, раздумчивой. При этом "адажио" и "анданте" удаются актерам куда лучше, нежели "аллегро" или "скерцо". Тем заметнее эта разница, что в быстрых характерных сценах режиссер позволяет актерам играть раскованно. На крохотной площадке театра "У Никитских ворот" эта раскованность оборачивается малохудожественным полукапустным зрелищем. Импровизационная свобода, которой владеет Евгений Герчаков (опыт работы в театре "Эрмитаж", конечно же, не прошел даром), совершенно неведома другим, которые выходят на одну с ним сцену. Разница игры слишком бьет в глаза. Но Герчакову эта "неуравновешенность", кажется, не мешает - настолько он поглощен своей ролью, своей игрой, своей свободой, краткими периодами переживания, неизбежно уступающими место "школе представления" с ее упором на внешнюю сторону игры: жесты, мимика, полувзгляд, взгляд искоса, поступь, посадка вполоборота.

Добираясь до дому путем куда более кратким, нежели ему было положено пьесой Ионеско, встречая там ожидавших его все это время Мари-Мадлен (Галина Борисова) с девочкой, которая по-прежнему спит в колыбельке, Жан тем более не готов понять одну простую мысль: не надо никуда уходить. И Герчаков, который когда-то ушел от Левитина, считая себя уже выросшим из "детских штанишек" "Эрмитажа", играл в Швейцарии, в Геленджике, создал недавно в Москве собственный театр; ставший теперь первым актером труппы Марка Розовского, он вряд ли догадывается, что эта истина каким-то боком имеет отношение и к нему самому